Наполеон и роялисты

Наполеон и роялисты

Будущий Луи XVIII и Бонапарт несколько раз сталкивались друг с другом. Хотя Император даровал амнистию многим эмигрантам (благодаря вмешательству Жозефины), он никогда не заходил настолько далеко, чтобы согласиться посадить претендента на трон.

В начале 1800 г. роялисты считали, что Бонапарт собирается вернуть на трон Луи XVIII, но с этим они слишком поторопились. Действительно, к этому моменту Луи XVIII являлся наследником Короны после казни его брата Луи XVII (21 января 1793 г.) и преждевременной смерти племянника Луи XVI (8 июня 1795 г.). Он с готовностью разделял симпатии роялистов к Первому консулу и его жене.

Претендент знал, что Жозефина, бывшая графиня де Богарне, перед Революцией вращалась в высших кругах парижского дворянства. Ее видели в салонах герцогини де Ля Рошфуко, одной из ее кузин; мадам де Рохан-Шабо; и принцессы де Гогенцоллерн-Сигмаринген. Луи XVIII таким образом ожидал знака доброй воли или понимания от Бонапарта. Он осторожно искал подходы к нему. Почему бы не прибегнуть к услугам Жозефины, по донесениям, столь желающей помочь? Эмигранты, которые хотели легально возвратиться в Францию, не могли пожаловаться на отсутствие понимания с ее стороны. Мадам ля Консулесса - таков был ее титул - ходатайствовала за эмигрантов, которые так сильно желали, чтобы их вычеркнули из списка.

После победы в Маренго, 14 июня 1800 г., напряженная политическая атмосфера несколько рассеялась. Бонапарт, стремясь восстановить мир дома, думал, что пришло время протянуть оливковую ветвь сторонникам старого режима, которые были готовы признать Революцию. Все больше и больше имен было вычеркнуто из списка. Амнистия стала почти обычным делом, за исключением нескольких громких, "нежелательных" имен.

Жозефина любезно принимала кандидатов, давая всевозможные обещания и отпуская их домой удовлетворенными. Многие нашли исключительно обязательной. Мадам Бонапарт доказала, что является полностью приспособленным, усердным посредником в таких вопросах. Шарль Паскуер, один из ее должников, позже скажет: "Помогать было в ее природе, а политика ее мужа лишь выигрывала от его кажущихся уступок, сделанных под ее влиянием". Элита эмигрантской знати была в долгу перед ней за возвращение в Францию. Ни одна дворянская семья не могла сказать, что она ничего не просила у Жозефины. Это случалось так часто, что агенты Луи XVIII были встревожены, не повредит ли эта опасная привычка их господину. С этой точки зрения Бонапарт привлек на свою сторону лучших представителей дворянства. Самые известные имена пользовались его благосклонностью. Первый консул хотел дать Франции, по его собственным словам, "новое лицо". Он надеялся достичь сплава между ее бывшей славой и новой известностью. Другими словами, связи старой аристократии с новой революционной элитой.

Тем не менее, Луи XVIII оставался оптимистом. Находясь в изгнании в Елгаве, в Латвии, претендент живет надеждой. Он не перестает пытаться привлечь на свою сторону Наполеона. Чтобы достичь своих целей, он наказывает своим агентам внедриться в круг Жозефины. Когда он узнал, например, что его собственный стюард, Франсуа Хью, бывший слуга Луи XVI в Тампле, переписывается с мадам Бонапарт, вместо того, чтобы счесть это за оскорбление, он, напротив, был доволен этим фактом. "Когда у кого-то появляются подобные связи", - говорит Луи ему, - "держитесь за них… и пишите им!"

Луи XVIII в конце концов уступает мольбам своего доверенного лица, герцога д'Аварея, который месяцами настаивал, чтобы король прямо поговорил с Первым консулом. Послание претендента попадает к Бонапарту в июне 1800 г… как раз не вовремя. Одержав победу над австрийцами в Маренго, глава государства - на пике власти и популярности. "Вы должны знать, генерал", - пишет ему Луи XVIII, - "что я уже длительное время имею о вас весьма высокое мнение… Нет, победитель в Лоди, Кастильоне, Арколе, завоеватель Италии и Египта может гордиться недаром. Однако вы тратите драгоценное время. Мы можем обеспечить славу Франции. Я говорю мы, потому что для этого мне нужен Бонапарт, а он не может этого сделать без меня. Генерал, Европа наблюдает за вами, вас ожидает слава, а я стремлюсь восстановить мир для своего народа." Ответ Первого консула, хотя и чрезвычайно учтивый, был резким отказом, ясно дающим понять потомку Св. Луи, что его время прошло.

В глазах роялистов, Бонапарт приговорил себя к смерти. Так как надежды на переговоры о восстановлении монархии рухнули, единственным выходом были заговоры.

Покушение на рю Сен-Никез, 24 декабря 1800 г., вместо того, чтобы избавить роялистов от Первого консула, лишь усилило его позицию. Луи XVIII грубо выбранил графа д'Артуа, своего горячего брата, который стоял за этой неудавшейся авантюрой. Луи хотел, чтобы Бонапарт сам постепенно соблазнился идеей монархии. Плохо проинформированный, он считал, что Жозефина имеет такие же соображения исключительно по личным причинам. Такое развитие консулярного режима неизбежно привело бы к желанию Наполеона иметь наследника мужского пола, а она знала, что не может родить его Бонапарту.

Луи XVIII зашел довольно далеко в своем желании возместить безрассудность д'Артуа. Он попросил маркиза де Клермон-Галларана, председателя подпольного Королевского совета в Париже, навести контакты со свитой Наполеона. Жозефина снова выступила в качестве посредника. По мнению претендента, никто не смог бы лучше убедить Бонапарта сойтись с ним, чем она. "Я считаю это исключительно хорошим делом", - пишет принц Клермон-Галларану, - "что вы смогли вступить с ней в контакт. Я уже в течение некоторого времени слежу за ее поступками… Поддержка, которую она предоставила тем из моих верноподданных, кто обратился к ней, делает ее достойной прозвища, придуманного вами, "ангел милосердия". Проинформируйте мадам Бонапарт о моих чувствах. Они не должны стать сюрпризом для нее; либо я ошибаюсь, либо она обрадуется." Луи XVIII основывал иллюзорные впечатления на поспешных заключениях. Он не понял, что Жозефина по-хорошему вела себя с его сторонниками по приказу Первого консула. И, возможно, из некоторого чувства аристократической солидарности. Черпая из донесений информаторов только хорошее, претендент жестоко ошибался. Хотя, возможно, Жозефина где-то в уголке сердца и лелеяла ностальгию по старому режиму, она с осторожностью относилась к любым маневрам, которые могли способствовать восстановлению Бурбонов на троне. Это было бы предательством Бонапарта!

Начиная с этого времени, Жозефина отсылает эмиссаров Луи XVIII. Все из них наталкиваются на вежливый отказ поддержать их господина. Затем, уязвленные многочисленными неудачами, роялисты прекращают попытки привлечь ее на свою сторону. Они не могут придумать ничего лучшего, как просто следить за ней. Они подкупают нескольких из ее регулярных посетителей в Тюильри, чтобы подмечать малейшие ее высказывания. Как наивны они были! Роялисты ожидали узнать государственные тайны, но собрали лишь кипу будуарных слухов. Луи XVIII узнал больше о частных делах четы Бонапарт, чем о политических схемах, разрабатываемых во французском кабинете.

С другой стороны, граф д'Артуа, все еще преследуемый навязчивой идеей убийства Первого консула, организовал в 1803 г. крупный заговор, который бесславно провалился. Один за другим, конспираторы были схвачены полицией. Они сдали своего лидера, Кадудальа. Конспираторы ожидали приезда французского принца. К несчастью для себя, Луи де Бурбон-Конде, дюк д'Энжен, кузен претендента, находился в Эттенхайме, на Баденской территории, возле Страсбурга. По совету Талейрана, министра иностранных дел, Бонапарт 15 марта 1804 г. приказал похитить принца. Привезенный в Париж, герцог д'Энжен был казнен в Винсеннском рву после показушного суда в ночь на 21 марта. Общая публика едва среагировала.

Его смерть довела до конца разрыв между Бонапартом и роялистами и обозначила поворот в обдуманном заранее движении к Империи. Свидетели утверждали, что Жозефина бросилась в ноги мужа, умоляя о милосердии к несчастному принцу. Определенно известно, что она вмешалась и спасла жизнь семи из девятнадцати осужденных заговорщиков.

Арман-Жюль, герцог де Полиньяк и Франсуа-Шарль, маркиз де Ривьер, обязаны ей жизнью. В 1814 г. роялисты все еще помнят Императрицу. После ее смерти, 29 мая 1814 г., они сделали из нее нечто вроде Mater Patriae, чья доброта защищала Францию от свирепого Людоеда… жестокого корсиканца.

  • Карта сайта